Воспоминания

Есть такой анекдот. Поймал мужик золотую рыбку. Та, естественно, взмолилась: "Отпусти - исполню любое твое желание".  Хитрый рыбак в ответ: "Хочу, чтобы у меня все было" "Ну и ладненько," - отвечает рыбка, обрадованно - "У тебя, парень, все было"

Грустноватый этот анекдот я припомнил, узнав, что Физхим-72 собирается отпраздновать 40-летие своего рождения. "Черт возьми," - подумал я - "40 лет - это уже дата историческая. Эпоха, так сказать"

Для меня лично студенчество - пять с половиной замечательных лет, которые я до сих пор с удовольствием вспоминаю. Потому что в эти годы у меня, как у того парня из анекдота, все было. Было и прошло, царапнув алмазным коготком по сердцу ли,  по телу,  и оставив отметину на всю жизнь. Как, вероятно, у всех вас, ребята и девушки,  с которыми мне посчастливилось вместе провести студенческие годы..

Воспоминания о них для меня - словно кастрюлька с кашей, который заботливая матушка, уходя из дома, укутала в теплую рвань, чтобы подольше не простыла. И ведь не остыла кашка за 40 лет! До сих пор согревают меня воспоминания той поры!

Поры потрясающей свободы и немеряных сил. Казалось:  сможешь сделать и то, и это, было бы желание. А желания были, и  били они в небо могучей струей, словно петергофские фонтаны. Вот и ввязывался без страха и в то, и в это. Из чего - Бог милостив - выходил относительно целым и условно невредимым.

И ведь пошло на пользу и то, и это. Даже то, что, казалось бы, только навредить должно было.

Я поступил в МИСиС достаточно случайно, но, как оказалось, вытащил счастливый билет. До нынешнего дня я доволен и тем, чему меня учили, и тем, как учили. Тех же, кто меня учил,  до сих пор вспоминаю с неизменной благодарностью.  Хотя опасаюсь, что нынче мне бы не удалось  сдать выше, чем на тройку ни один из успешно сданных когда-то экзаменов и зачетов. Да и троечку эту мне бы поставили только из сочувствия:  за солидный вид и по старому знакомству. Впрочем, если бы мне пришлось рассказать моим горячо любимым преподавателям той давней поры о том, чем мне по окончании Института Стали придется заниматься, вряд ли они бы поняли меня хотя бы на треть. Так что мы квиты, Валентина Григорьевна, Федор Львович, Вадим Арсеньевич, Борис Самуилович, Олег Тимофеевич и еще многие, многие другие...

Не беда, что сегодня я не смогу без разгона врубиться в фазовую диаграмму системы "железо - углерод" или же решить какое-нибудь простенькое уравнение в частных производных. Не столь важны знания, которыми нас начиняли, словно праздничную индейку. А вот за правильный подход к учению и обучению большое всем вам спасибо. Спасибо даже за пресловутый "Индивидуальный план", который,  хотите верьте, хотите - нет,  поминал я добрым словом всякий раз, когда приходилось работать, так сказать, "в режиме разделения времени" (А приходилось так работать всегда).

Хотя и за знания тоже спасибо, и за хорошо написанные учебники мирового класса ценою не более 1 рубля. Я помню, Борис Григорьевич, как начав готовиться к экзамену по металлографии, не смог оторваться от написанного Вами учебника в серенькой обложке, пока через сутки с сожалением не закрыл последнюю его страницу. Честное пионерское, испытал высокое эстетическое наслаждение, сравнимое, вероятно с тем, которое получил, впервые разглядывая стройные стальные ноги Эйфелевой башни. А возможно ли забыть красный "кирпич" Вашего, Александр Абрамович, учебника с затертыми до дыр страницами! До сих пор слова "физическая химия" окрашены для меня в тот цвет,  который по английски называется "Deep Purple".

О, "Deep Purple", о "Beatles", о "Jesus Christ - Superstar"! О, сладкий голос Демиса Русоса, сочившийся едва ли не из каждой комнаты в "Коммунке", где имелся хоть какой-нибудь магнитофон. О, "Коммунка", свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя, золотоглазая Лолита! Не тебя ли, о дщерь первой пятилетки,  вспоминаю я нынче? На фотографиях в Интернете вижу я твои останки. Они забыты, заброшены и, по-видимому, обречены на вечное восстанавление. А на память приходишь ты шумная и веселая, полная жизни и грязи до самой крыши твоего седьмого этажа. Ах, эти юношеские вражды и дружбы, ненависти и любови по давно забытым нынче поводам! Ах,  концерты  в древнем, как Днепрогэс кинозале! Ах, танцы в зале огромной фабрики-кухни: лихие веселые прыжки в лесу бетонных колонн под что-то по-"Чингиз-хановски" непонятное, но подстегивающее.   Или же внезапное затемнение,  и обжиманцы под медленную, тягучую - никогда бы не заканчивалась - буржуазную музыку! 

Но не только сладким развратом помнится "Коммунка". Из комнаты в комнату постоянно кочевали книги  самого разного достоинства и самиздат самой разной степени наказуемости. Именно здесь впервые удалось прочесть мне  о зловредной деятельности в Москве Воланда со своими приспешниками и об удивительной хирургической операции профессора Преображенского.  Да и строки Владимира Владимировича (не нынешнего, конечно, а давнишнего, лауреата Нобелевской премии по литературе), которые я по-хулигански процитировал в предыдущем абзаце,  впервые зацепили меня задолго до того, как были изданы в Советском Союзе. Кстати, за "Лолиту" могли и из института попереть - порнография!

   

А забыть ли магазин "Диета" на Ленинском? Он был кормильцем "Коммунки", и - что не менее важно - ее поильцем. Ох, немало умного и глупого было произнесено над граненым стаканом, сконструированным, говорят знаменитым скульптором Мухиной, Верой Игнатьевной. Да-да, той самой, которая соорудила "Рабочего и колхозницу", вдохновенный гимн освобожденному труду. "Коммунка" же спела мне нехитрую песенку реальной грязноватой советской жизни, навсегда разучив принимать на веру проекты и прожекты вождей всякого рода, как прошлых, так и будущих. За каковой урок я ей, лукавой Лолитке,  и поныне благодарен.

И не менее благодарен я другой упрямой красавице, которая, как говорят, слезам не верит. Но все же снизошла она к моей настырности, горячей молодости и отчаянной глупости и дала полюбить себя. Эта строптивая дама, Москва,  стала моей любовью, и осталась в сердце навсегда. Хотя та Москва, которая все еще живет в моих воспоминаниях, честно говоря, выглядит тихой провинцией против столицы сегодняшней, мегаполисной и космополитичной, благосклонности которой нынче добиваются уже другие молодые люди. Им я не столько завидую, сколько по дружески сочувствую. Ведь моя Москва была теплее и ласковее, потому что глядела на меня не столько сияющими рекламами, сколько   вашими, девочки, сияющими глазами. К вам обращаюсь я, друзья мои, Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жанетта, Жоржетта... И еще одна, которой я даже псевдонима не придумываю, называя до сих пор попросту, Милой и Любимой. От одного взгляда на которую захватывало дыхание: что там стройные, но все же стальные ноги Эйфелевой башни. И одного поцелуя которой хватало, чтобы вознести выше не то что Эйфелевой - Останкинской башни. Где в темном ночном небе часами летать и кувыркаться среди звезд, чтобы упасть, наконец, одновременно на смятые простыни и заснуть так же одновременно.

А ведь, действительно, ребята, целая эпоха прошла! Помнится, когда-то стоял я на Первой градской, ждал троллейбуса до "Коммунки", и вдруг задался странным вопросом. Окажись каким-то чудом на моем месте обитатель Москвы начала 20-го века, что бы его, спустя 70 лет, больше всего удивило? И пришел я к выводу, что не столько ширина улиц поразила бы бедолагу, и не то что мимо него в восемь рядов несутся необычной формы самобеглые коляски. Гораздо большее впечатление произвело бы на него, то что вполне знакомая Большая Калужская улица переименована непонятно по какой причине в Ленинский (?)  проспект. Тут подошел переполненный 33-й троллейбус (проспект Калинина - улица Кравченко), куда и мне удалось чудом внедриться. И уже внутри понял я, что тот, доисторический, москвич, пожалуй, заблудился бы в собственном городе, ибо элементарно не понял бы откуда и куда направляются эти модернизированные конки на электрической тяге. Да и поняв, вряд ли смог бы он войти в одну из таких повозок, где мужчины и женщины лежат друг на друге, утрамбованные в самых экзотических и непредставимых для чеховского интеллегента позах. Застыдился бы этого безобразия и ушел в Нескучный сад, рыдая о временах прошлых и безмятежных.

Но нам, думается, рановато рыдать! Хотя живы еще в нашей памяти советские названия и Ильинки и Варварки, не такими уж мамонтами мы кажемся другим, а главное, самим себе. Достаточно еще у нас  в голове разума и памяти, чтобы не рыдать о прошлом. А в руках да в ногах, слава Богу, еще достаточно сил, чтобы в меру сил этих творить настоящее. 40 лет - конечно эпоха, но все же еще не диагноз.

За что и предлагаю выпить!

Когда порог главного здания переступили первые студенты, у лифтов их встречали лифтеры в форме. В профессорской столовой имелись сервизы с фирменным логотипом и силуэтом высотки и мельхиоровые подставочки под приборы с изображением университетского здания, рассказал газете Витольд Гелиодорович Ходецкий, сотрудник расположенного на верхних этажах высотки Музея Землеведения МГУ.

В столовых новой высотки на столах лежал хлеб. И квашеная капуста. И все - бесплатно. А в графинах - дрожжевой напиток и настой шиповника. Ребята, успевшие потратить всю стипендию до копейки, могли взять хлебушка и капустки, выпить пару стаканов дрожжевого напитка, и можно было жить дальше.

Бесплатный хлеб в столовой продержался довольно долго. А вот лифтеры в форме очень скоро исчезли. В общежитии аспирантов из комнат убрали телефоны, их оставили только на этажах. В аспирантских комнатах, размером побольше, стали размещать студентов - по двое. Началась экономия.

Когда в только что построенное здание университета заселяли жильцов то им вместе с ключами от комнаты давали 31 предмет "обстановки", включая дубовый секретер, два стула, стол, пуховую подушку и коврик.

Выдающийся рост и размер обеспечили высотке МГУ не только место в Книге рекордов Гиннесса, но и кучу проблем. Очень скоро выяснилось, что она съедает полбюджета МГУ. В 1960-е третьекурсники экономфака подсчитали, что один день эксплуатации комплекса обходится в сумму, которой хватило бы на строительство типового школьного здания.

Эксплуатационные расходы и в самом деле оказались дикими. Хотя бы из-за колоссального количества лифтов: некоторые исследователи утверждают, что в здании их 111, хотя действуют не все.

Рассказывают, что комплекс строился без сметы: сколько требовалось денег, столько и давали, еще и ругали за "недорасход". Но почти сразу же после смерти Сталина, не дожившего полгода до открытия объекта особой государственной важности, щедрое финансирование "обрубили". Даже от многих скульптур и картин, уже заказанных по договорам, пришлось отказаться.

Возвели высотку за рекордные четыре года вовсе не тысячи комсомольцев-стахановцев, как бодро рапортовали газеты, а заключенные, обитавшие в бараках за колючей проволокой, сколоченных на другой стороне Ломоносовского проспекта. Правда, мрамором, наборным паркетом, лепниной и прочим декором занимались вольнонаемные - на это требовалась не зековская квалификация.

Но главным чудом высотки была не дворцовая отделка, а примененные при ее сооружении ноу-хау. Здание, построенное, как выражаются здесь, "на болоте", возводилось на специальном оригинальном фундаменте, который опускается или поднимается, приспосабливаясь к состоянию грунта. А громадный 60-метровый шпиль со звездой ставили не краном - тогда ни кранов таких, ни вертолетов не было. Шпиль собирался внутри здания, на 31-м этаже, в зале ротонды, и оттуда лебедками поднимался наверх.

Строилось здание молниеносно: когда возводился 20-й этаж, на 22-й еще не существовало рабочих чертежей. И эта гонка обеспечила высотке серьезные недомогания. Например, отопление поначалу устроили не водяное, а паровое - видимо, проще казалось загонять наверх не воду, а пар. Но если на такой батарее оставляли бумагу, она обугливалась. А люди от дикой жары и сухости не знали куда деваться.

К тому же пар очень быстро выводил из строя трубы. Так что уже в конце 1950-х пришлось все переделывать и ставить на технических этажах дополнительные насосы, чтобы подкачивать воду наверх.

В 1970-е годы в зале дворца культуры чуть не произошла трагедия с жертвами: после окончания смотра художественной самодеятельности там обвалилась часть потолка размером пять на семь метров. Рухнувший с 18-метровой высоты 25-сантиметровый слой штукатурки разнес дубовые кресла в щепки.

Спешка при строительстве была повинна и в том, что осенью в начале 1970-х годов обвалилась огромная гранитная лестница, ведущая под портик главного входа, а на ее месте образовался провал в 11 метров.

Мало кто знает, сколько же на самом деле этажей в легендарной высотке. Официально - по справочникам - 32. На самом деле - 35.

Высотку МГУ создала группа архитекторов под руководством Льва Руднева. Сначала проект был поручен Борису Иофану, но его отстранили, когда проект был почти уже одобрен. Однако когда здание еще строилось, обсуждалась версия, что высотка МГУ - не рудневское, да и вообще не университетское здание. Это гостиница Иофана для конкурса, где выиграл другой проект. А Руднев его переработал.

По этой версии последние этажи высотки были задуманы ресторанными. Переделать их в учебные аудитории не получалось. И решено было устроить в них - вместо разных факультетских музеев, на экспонатах которых можно учить студентов.

Источник    Перепечатка


Как строили МГУ


Ссылки по теме:

1. Сайт, посвященный главному зданию МГУ

2. А.Н. Фешенков. Тайны Главного Здания МГУ

Песня московских студентов
Музыка: А. Новиков Слова: Л. Ошанин

У московских студентов горячая кровь,
Неподкупные души и светлые лица.
От сибирских снегов и днепровских стогов
Собрались мы в твои общежитья, столица!

Мы готовы, Отчизна, на подвиг любой,
в каждом сердце огня золотые запасы, -
Чтобы в жизни большой не старели душой
Мы от первого курса до смертного часа!

Африканских, кубинских, вьетнамских парней
Та найдешь среди наших московских студентов.
Здесь ты встретишь друзей из за гор и морей -
С четырех, а быть может, с пяти континентов.

С нашим завтрашним днем мы ведем разговор,
С юных лет мы берем его в крепкие руки.
Ведь незря на простор смотрит с Ленинских гор
Наш дворец - величавая крепость науки.

Увезем из столицы мы в сердце с собой
Свет высотного дома на старом арбате,
Ярких улиц прибой и дворцы под землей,
И восторженный рокот галерки во МХАТе.

Нам студенческих песен вовек не забыть,
Наш московский закон понесем мы по свету:
Коль дружить так дружить, а любить так любить
Горячей и нежней чем Ромео джульетту.

От весеннего ветра звенит голова
Разбежались бульваров зеленые ленты.
Здравствуй наша Москва, молодая Москва,
Здравствуй лучшая в мире столица студентов!

1960

Эпиграф не эпиграф, но что-то вроде этого
Отсюда, а здесь можно загрузить  mp3 файл

В отличие от многих других стран в Израиле армейская служба - это не годы, выброшенные из жизни, а зачастую начало блестящей карьеры в области высоких технологий.   

Эдуард Цукерман - финансист из Тель-Авива, занимающийся вложениями в венчурные предприятия. Он шутит: "Многим израильским фирмам, начинающим свою работу в области новейших технологий,  следовало бы платить армии деньги за обучение своих лучших сотрудников". И в этой шутке изрядная доля правды.

В прошлом году несмотря на спад производства во всем мире, экспорт израильских технологий вырос более чем на  5%.  По мнению Э.Цукермана в этом успехе есть вклад и израильской армии. В израильской армии не только обучают солдат. В ней также воспитывают будущих смелых командиров хайтека.

Как утверждает Руви Китов, соучредитель и исполнительный директор израильской фирмы программного обеспечения "Tufin Technologies", ребята, которых призывают в армию, работая с современным оборудованием и программами, получают опыт на уровне университетской степени бакалавра в области информационных технологий. Почти все сотрудники компании, возглавляемой господином Китовом, и сам он тоже, являются резервистами армии обороны Израиля. Один из программных продуктов, продаваемых компанией  "Tufin Technologies" находит и блокирует серверы, распространяющие спам в Сети. Принцип его работы основан на программах, используемых в компьютерных технологиях военного назначения, которые разработчики использовали, находясь в армии.

Обычно в армии в солдатах воспитывают умение беспрекословно подчиняться приказам командиров. В израильской же армии поощряется творческое мышление солдата, умение выявлять проблемы и даже предлагать командирам способы их разрешения. "Именно поэтому стартапы с руками расхватывают молодых людей, заканчивающих службу в израильской армии" - говорит Алан Бейкер, президент Израильско-канадской торговой палаты. "И это - выгодное вложение средств" - продолжает он - "поскольку армия уже отсеяла нечестных и безответственных. В других странах работодатели в этом деле полагаются на учебные заведения, надеясь, что их система вступительных и выпускных экзаменов отделит зерна от плевел. В Израиле этот вопрос решается призывом в армию". Израильская армия воистину - школа жизни.
"Подобно американцам израильтяне не испытывают пиетета перед начальством" - замечает Шломо Майталь, автор книги "Глобальный риск / Глобальные возможности", нового учебника по управлению. В израильской армии, где он уже почти четверть века проходит резервистскую службу,  солдат заставляют импровизировать, чтобы они не потеряли инициативу в огне реальной битвы. "Это помогает предпринимателям, прошедшим армейскую подготовку, в решении проблем уже в гражданской жизни" - делает вывод профессор Майталь. В качестве примера он приводит деятельность компании   
"Check Point",  крупного разработчика программ в области интернет-безопасности. Основатели этой компании при создании межсетевых экранов использовали опыт разработки аналогичного программного обеспечения, применяемого для защиты данных подразделениями израильской разведки.

Расположенная в Герцлии компания "Optibase" разрабатывает и продает видеотехнологии. Ее основатели отточили свой опыт на видеотехнологиях, которые используются в армейской разведке и в новейших системах вооружения. "Наша фирма не могла бы существовать без армии обороны Израиля" - говорит вице-президент компании Эли Гартен. Когда ему было 20 лет он командовал подразделением из 34 человек в разведывательной службе израильских ВВС.  По иронии судьбы сейчас компании высокой технологии вроде "Optibase" переманивают к себе на более высокие оклады армейских специалистов.


Журнал "The Economist", 28.08.2010

Примечание: Журнал "The Economist" известен своим скептичным отношением к Израилю и к израильской политике. Эта статья тем более интересна, что она по достоинству оценивает достижения израильской экономики. К сожалению, ни одно израильское средство массовой информации, русско- или нерусскоязычное, внимание на эту редкую для данного журнала доброжелательную публикацию внимания не обратило. Отдельная благодарность за "наводку" сотруднику Еврейского университета Марку Тольцу.

 История первая 

История рассказана приятелем, случилась с ним в середине 70-х в России. Как раз после войны "Судного дня" (Кто не знает, война 73 года, когда Израиль в очередной раз трахнул Египет и Сирию, несмотря на военную помощь СССР техникой и военными советниками).

Чем дольше иду я по жизни, тем менее желаны мне ночные бдения. Уже давно нет речи о том, чтобы как в юности "гудеть до утра". Какое там! Десять часов вечера для меня - непреодолимая граница. Глаза смыкаются и - спать, спать, спать...

Так что было чего опасаться когда я покупал билет на необычный спектакль Камерного театра. Спектакль был необычен хотя бы тем, что тель-авивский театр целый месяц собирался играть его в Иерусалиме, городе как бы изначально не театральном. Стоил билет тоже необычайно дорого: 250 шекелей. И продолжительность спектакля удивляла: 4 часа. Меня же это не только удивляло, но даже пугало: эх, не заснуть бы по ходу действия в мягком кресле!

Впрочем, мягких кресел не предвиделось. Ведь играли спектакль не в театральном зале, а... в тюрьме. Тюрьме, правда, бывшей. Иерусалимской тюрьмой это здание было во времена британского мандата. А до этого, при турках, здесь находился один из корпусов Русского подворья, которое принадлежало Русскому православному обществу. После образования государства Израиль здесь открыли музей еврейского боевого подполья, боровшегося против англичан. Музей, как оказалось, достойный посещения.

Но в этот вечер около сотни зрителей собрались сюда совсем с другой целью: посмотреть спектакль по пьесе израильского драматурга Иегошуа Соболя "Альма". Героиня пьесы - Альма Малер-Верфель (1879 - 1964), красивая женщина, которая родилась в красивом городе Вене. И жизнь провела среди деятелей искусства, специалистов по изготовлению красоты.

Альма - дочь известного австрийского художника Эмиля Якоба Шиндлера. Его импрессионистские картины (в основном, пейзажи) выставлены, среди прочего, в музее "Бельведер" в Вене. По праву рождения девушка оказалась в центре внимания художников, музыкантов, писателей, которыми была так богата столица Австро-Венгрии.

За 17-летней Альмой ухаживал художник Густав Климт. Музыке (и не только) ее учил композитор Александр фон Цемлинский. Но Альма Шиндлер удивила всех юных претендентов на ее сердце. В двадцать лет она стала женой известного композитора Густава Малера, директора венской оперы. Этот брак вызвал всеобщий шок: жених был лет на двадцать старше невесты. И к тому же еврейского происхождения От Малера у Альмы родилось двое дочерей.

Блистательный город Вена в начале двадцатого века совсем не был твердыней морали. Ещё при жизни Малера у Альмы начались романтические отношения с архитектором Вальтером Гропиусом. А после смерти мужа, в 1911 году в ее жизнь метеоритом ворвался (как и положено художнику-экспрессионисту) Оскар Кокошка (1886 - 1980). Жизнь с Кокошкой была для Альмы и мучительной, и сладкой. Талантливый художник и страстный любовник, О.Кокошка вполне мог бы и прикончить Альму в порыве чувств, во многом придуманных. Однако, разразившаяся Первая мировая война оказалась сильнее безумной любови.

О.Кокошка поступил в драгуны и чуть не погиб в Галиции. Но чуть-чуть не считается. Ему была суждена долгая и плодотворная жизнь. Однако, уже без Альмы.

До 1920 года Альма была замужем за Вальтером Гропиусом. А в 1929 году, уже в возрасте пятидесяти лет стала супругой писателя Франца Верфеля (1890 - 1945) . Верфель был на одиннадцать лет ее младше. Его часто называли "мужем-сыном" Альмы. В 1938 году, когда оказалось, что всяким там верфелям не место в нацистской Австрии, супруги переехали во Францию, а потом через Испанию и Португалию добрались в США. Альма Малер-Верфель надолго пережила своего последнего супруга и скончалась в 1964 году в Нью-Йорке. Однако похоронили ее в Вене, рядом с могилой одной из дочерей.

Представить зрителю долгую жизнь красивой женщины, окруженной блестящими художниками, жизнь, полную любови и страсти - великий соблазн для драматурга, режисера и актеров. И для зрителей тоже. Спектакль, который мне удалось посмотреть - одно из счастливейших моих театральных впечатлений.

Жанр спектакля - еще одна его необычность. Это - полидрама. Полидрама - представление идущее одновременно на нескольких сценических площадках. Всего в полидраме "Альма" 48 картин (честь и хвала драматургу Иегошуа Соболю). Зритель сам выбирает, куда пойти и что увидеть. Но за один раз всего спектакля ему не посмотреть. Ведь нельзя же раздвоиться, а, может быть, даже растроиться. Как же быть? А так же, как и в обычной жизни. Не суетиться, идти, куда получится, наслаждаться тем, что происходит у тебя на глазах, гадать о том, чего ты не увидел. "Альма" - машина времени, позволяющая нам совершить театральное путешествие в первую половину 20-го столетия по следам Альмы Малергропиускокошкаварфель.

Главную героиню в спектакле играют четыре актрисы. Роль пожилой вдовы Альмы Малер-Верфель исполняет Авива Маркс. Она дает спектаклю "первоначальный толчок", приветствуя зрителей на вечере посвященном своему 130-летию. Она же заключает спектакль.

Начальная и конечная картины, а также еще одна картина в середине спектакля - единственные, когда все зрители, около сотни человек, собираются вместе в одном большом зале. "Общий сбор" посередине "театрального путешествия" - это еще и "привал", на котором зрителей кормят. И поят. Содержимое театральных буфетов - тема, конечно, "низкая". Но следует заметить, что и буфетчики оказались на высоте. Хорошо приготовленная рыба, отличного вкуса мясо, замечательные салаты, вино красное, вино белое, пиво. Вот почему билет стоил необычно дорого! И, надо сказать, ужин оправдывал заплаченные зрителями деньги.




Но вернемся к высокому искусству. Полидрама - это нелегкая задача для актеров. В самом деле, тяжело играть в комнате, в подвале, на площадке, даже на площади, где твою игру смотрят несколько человек, в любой момент вольные уйти в другое место (откуда, кстати, раздаются призывные крики: "Альма! Альма!" Или повести за собой в обход всего Русского подворья толпу людей, сопровождающих автомобиль (аутеничный британский броневик 30-х годов из собрания музея), на котором Альма и Франц Верфель едут по Палестине. (Была в их судьбе и поездка в Святую землю, совершенная в 30-е годы). И не просто идти и произносить какие-то слова, то есть выполнять свою, актерскую работу. Но при этом на ходу импровизировать, играть со зрителем, заставляя и его, привыкшего к пассивной роли, включаться в игру. Так в свое время работали актеры театра Вахтангова в первой, еще не застывшей в качестве "классики" "Принцессе Турандот".

Для зрителя полидрама - это возможность приблизиться к актеру. Увидеть игру не с дальнего ряда где-то под потолком, а на расстоянии вытянутой руки. Актеру - сложно, но и зрителю не легко. Он не может не подыграть, если его к этому приглашают. Просто навязывают роль - бери! В первой же сцене - похвастаюсь - я лично стоял у умывальника, где валялась грязная посуда, а в двух метрах от меня шло горячее объяснение юной Альмы с композитором Цемлинским. Раза два Альма убегала в соседнюю комнату, возвращалась. Дверь оставалась открытой и из гулких корридоров доносились громкие голоса с других сценических площадок. Пришлось мне поработать привратником, закрывая за актрисой дверь.

В самом начале спектакля, в первой картине, зрителям представили трех молодых актрис, играющих сразу трех Альм (Дуня Голпашин, Катя Саллай и Ади Гилат), встречающихся (иной раз одновременно на разных "сценах") со всеми теми мужчинами, судьба которых в разное время пересекалась с судьбой Альмы. Кроме трех "законных" супругов, Малера, Гропиуса, Верфеля и "рокового мужчины" Оскара Кокошки (актеры Дорон Тавори, Моран Каль, Голан Азулай и Пауль Манкер соответственно), это - композитор Александр фон Цемлинский (Авигуд Тидгар), художник Густав Климт (Рубен Гарсиа), Зигмунд Фрейд (Йоав Леви)

Состав актеров многонациональный, что создает дополнительные трудности для зрителя-"путешественника" по спектаклю. Иногда он видит сцену, где герои говорят на иврите. Но есть сцены, когда все говорят по-английски. В некоторых сценах английский достаточно прост, но иногда "врубиться" трудно. До сих пор жалею, что в сцене, когда все четыре Альмы встречаются вместе и ведут очень важный разговор, который в принципе - монолог одной женщины, прожившей немалую жизнь с немалым количеством мужчин, я так и не смог как следует понять все тонкости этого монолога-полилога.

Постановке "Альмы" в Иерусалиме предшествовал скандалец в прессе. Актрисы будут играть обнаженными! Запретить! Одеть! Обычно подобные скандалы только поднимают популярность спектакля. Кто же откажется за свои деньги еще и стриптиз посмотреть? Голых тел в спектакле я не видал, даже в самых откровенных сценах. Может быть, мне "не повезло", и на те сцены, где была "клубничка", я не попал? Сказать по правде, отсутствие неглиже нигде спектакля не испортило. На мой непросвещенный взгляд единственная сцена, где нагота бы "сыграла" был упомянутый выше монолог-полилог. Женщина разговаривает сама с собой. Чего и кого стесняться? Тем более, действие происходит в спа.

Еще одна очень "женская" сцена - в спальне Альмы и Вальтера Гропиуса. Гропиус постоянно рефлексирует и ревнует Альму к мертвому уже Малеру, к Кокошке, даже к Фрейду, с которым, похоже, у девушки никакой "романтики" не было. А может быть, была? В спальне в уголке сидит другая Альма. Она привела сюда Гропиуса из другой сцены, которую я не видел, и, как говорится, "передала с рук на руки" той Альме, за которой я следовал. Акт передачи был сыгран просто здорово!

Так вот, когда той Альме, что лежит на кровати, становится ясно: сегодня секса не будет, она вступает в разговор со второй Альмой, до того момента спокойно сидевшей в уголочке. Очень милый такой разговор, женский, про жизнь многострадальную и про роль мужчинок в этой жизни.

Игра актеров замечательна. Из мужских ролей следует отметить Густава Малера (Дорона Тавори) и Оскара Кокошку (Пауль Манкер). Настоящая игра! А Пауль Манкер запоминается еще импровизациями и эксцентричностью. Чего стоит эпизод (думаю, подготовленный заранее), когда у одного из зрителей звонит телефон, актер на ходу его отнимает, беседует с кем-то по-английски, а после повторного звонка топит в миске и выплескивает с водой за дверь. Мне же следует сказать ему отдельное спасибо за внезапно проданные на входе билеты.

Еще приглянулась мне женская роль второго плана, но тоже сыгранная мастерски. Рони Шуваль играет в спектакле две роли: проворную служанку Рейзл и восторженную кибуцницу по имени Хульда (в эпизоде поездки Альмы и Верфеля в Палестину). Пятнадцать минут, пока зрители шли за автомобилем вокруг Русского подворья, она не смолкала. Не знаю, сколько процентов текста, который она произносила было симпровизировано на ходу, но, думаю, изрядная часть.

Те, кто не поленятся зайти на сайт спектакля, увидят, что первое представление "Альмы" прошло в 1996 году в Вене. С тех пор спектакль с большим успехом "прокатывали" в Венеции, Лиссабоне, Стамбуле, Берлине, Лос-Анджелесе. Были спектакли в дворцах, замках и даже на венском почтамте. Пришла очередь и иерусалимскому музею еврейского подполья, бывшей британской тюрьме, бывшему русскому странноприимному дому, предоставить "Альме" свои комнаты, дворы, коридоры, подвалы и камеры. В добрый час!

Мой совет театралам-иерусалимцам: постарайтесь не пропустить праздник театра, который нечасто нам выпадает. Ведь все-таки правы те, кто говорят: не театральный город Иерусалим!

Кстати, фотографировать на спектакле разрешается.

Полезные ссылки:

Сайт, посвященный спектаклю "Альма" (иврит, англ.)
Павел Юхвидин. Муза девяти творцов
Статья в израильской газете "Глобс" о спектакле (иврит)
О спектакле "Альма" в Лос-Анджелесе (англ.)

Перепечатка с блога "Прогулки по Иерусалиму"

Яир Лапид, журналист
Опубликовано в газете "Едиот Ахронот" 30 января 2009  

Я сионист.
Я верю в то, что в Эрец Исраэль восстал еврейский народ, хотя и с опозданием. Если бы он послушался будильника, не было бы Катастрофы и мой покойный дедушка, тот, в честь которого я ношу свое имя, успел бы станцевать с моей бабушкой последний вальс на берегу Яркона.

Я сионист.
Иврит - тот язык, на котором я благодарю Всевышнего, и ругаюсь на светофоре. Зануда, который называет меня "aхи" [братишка], действительно является моим братом. Танах включает в себя не только мою историю, но и географию: царь Саул искал ослиц под трассой номер 443, пророк Йона поднялся на корабль в яффском порту, недалеко от ресторана Маргарет Таяр, а балкон, с которого Давид подсматривал за Вирсавией, наверняка купил какой-нибудь олигарх.

Я сионист.
В первый раз, когда я увидел своего сына в форме Цахаля, я заплакал. Я уже двадцать лет не пропускаю зажигание факелов на День Независимости, и хотя мой телевизор корейского происхождения, я научил его болеть за нашу сборную.

Я сионист.
Я верю в наше право на эту землю. У людей, которые на протяжении истории испытывали несправедливые гонения, есть право на свою страну плюс Ф-16 (подарок от производителя). Мне больно от любого проявления антисемитизма от Лондона до Бомбея, но в глубине души я думаю, что евреи, которые выбрали жить за границей, не понимают что-то очень базисное про этот мир. Государство Израиль было построено не для того, чтобы антисемитизм исчез, а для того, чтобы мы могли послать антисемитов подальше.

Я сионист.
В меня стреляли в Ливане, в Кирьят-Шмоне катюша упала всего в нескольких метрах от меня, ракеты падали возле моего дома во время операции "Буря в пустыне", я был в Сдероте, когда там звучала сирена, мои дети сидели в убежище, еще не умея выговаривать свое имя, прижимаясь к бабушке, приехавшей сюда из Польши, спасаясь от смерти, но тем не менее я всегда чувствовал себя счастливчиком из-за того, что живу тут, и в любом другом месте мне не так хорошо.

Я сионист.
Я считаю, что любой человек, живущий здесь, должен служить в армии, платить налоги, голосовать на выборах и знать наизусть слова хотя бы одной песни Шалома Ханоха. Я считаю, что государство Израиль это не только место, но и идея, и я всем сердцем верю в три дополнительные заповеди, выгравированные на стене музея Катастрофы в Вашингтоне : "Не сотрудничай со злом, не стой в стороне, не будь жертвой".

Я сионист.
Я уже лежал на спине в Ватикане, восхищаясь росписью Сикстинской капеллы, я купил открытку в Нотр-Даме в Париже, и на меня произвел глубокое впечатление миниатюрный изумрудный Будда в королевским храме в Банкоке. Но я все еще верю, что Тель-Авив более занятное место, Красное море более зеленое, и туннели Стены Плача дарят намного более духовное переживание. Да, я не объективен, но я также не объективен по отношению к своей жене и детям.

Я сионист.
Я человек будущего, также проживающий и свое прошлое. В моей родословной можно найти Моисея, Иисуса, Рамбама, Зигмунда Фрейда, Карла Маркса, Альберта Эйнштейна, Вуди Аллена, Боби Фишера, Франца Кафку, Герцеля и Бен-Гуриона. Я часть крошечного преследуемого меньшинства, которое повлияло на мир более всех других народов. В то время , когда другие вкладывали свою энергию в кровь и огонь, мы ее вкладывали в мозги.

Я сионист.
Иногда я смотрю вокруг себя, и наполняюсь гордостью. Потому что я живу лучше миллиарда индийцев, лучше 1.3 миллиарда китайцев, лучше, чем все африканцы вместе взятые , лучше чем 250 миллионов индонезийцев, лучше таиландцев, филлипинцев, русских, украинцев и лучше всего арабского мира, исключая султана Брунея. Я живу в стране, находящейся в блокаде, в которой нет никаких природных ресурсов, и несмотря на это в ней всегда работают светофоры, компьютеры безлимитно подключены к интернету, и если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука, но забудьте о том, чтобы найти в нем стоянку.

Я сионист.
Быть сионистом так же естественно для меня, как быть мужем, отцом и сыном. Люди, которые утверждают, что только они представляют "истинный сионизм", смешны в моих глазах. Мой сионизм не измеряется величиной ермолки, кварталом ,в котором я живу, или партией, за которую я голосую. Мой сионизм родился намного раньше меня , на заснеженной улице будапештского гетто, на которой стоял мой отец, напрасно пытавшийся понять, почему весь мир хочет его убить.

Я сионист.
Каждый раз, когда гибнет невинная жертва, я склоняю голову, так как когда-то я сам был невинной жертвой. У меня нет никакого желания, и никакого намерения, перенимать моральные стандарты моих врагов. Я не хочу быть подобным им. Я не живу с мечом, а только держу его под подушкой.

Я сионист.
У меня есть не только право отцов, но и обязанности сыновей. Люди, построившие эту страну, жили и действовали в условиях намного более худших, чем те, в которых живу я, и тем не менее они не удовлятворялись лишь выживанием. Они также пытались сотворить лучшую страну, более умную, человечную и гуманистичную. Они были готовы умереть ради этой цели, я стараюсь жить для нее.

1978 год. Февраль Физико-химический факультет Московского института стали и сплавов прибыл в город Калинин на двухмесячные сборы в Мигаловских лагерях.

1977 год. Ноябрь? Группа ФХ-72-1 Московского института стали и сплавов в стройотряде. Пишем контрольную по сопромату.